Блог


LenaS   2005-08-08 15:27:   еще дачный рассказик...

     Русалка и Дима

     Бывает так, что имя человеку совсем не годится. Ее звали Мария, а была она хрупкая, чернявая и характер стервозный. И дочка вышла в мать, маленькая капризная непоседа. Дочку назвали Софьей.
     С мужем Мария давно не жила, или он с ней - тут согласие оказалось полное и обоюдное. Однако помогал чем мог, и лето Мария с дочерью проводили на его "фазенде", благо у него времени на летний отдых явно не хватало.
     Поселок был дачный, небольшой, сосновый лес и куча лесных озер. На облюбованное ими озеро нормальные люди приезжали на весь день на машине, но они ходили пешком - недалеко. Третью неделю стояла жара с редкими грозами, и все было просто замечательно.
     Перед отъездом Сонька закатила истерику и вытребовала огромную надувную русалку. Вроде как плавучий матрас, почти в человеческий рост. И хотя сходство было условным, и у Марии, и у всех вообще ассоциации возникали одинаковые. Мария привыкла к этому, и уже смеяться надоело, но все злилась на себя, что зашла тогда в тот универмаг - ведь ничего больше кроме этой дурацкой русалки там не купила.
     А с другой стороны - дитя тешилось и почти не плакало.
     Как надувной матрас русалка совсем не годилась: слишком объемна в талии. А вот барахтаться с ней в теплой воде часами, особенно вдвоем, было самое то. Мария хохотала так, что несколько раз чуть не утонула на мелководье; ну а Соньке затяжной смех - как с гуся вода - мелкая еще. Русалка позволяла цепляться за пухлые руки, хвост, но больше всего хотелось ее оседлать, подмять, утопить - а этому она решительно сопротивлялась. Выскакивала, скользкая, и подпрыгивала иногда чуть не на метр над водой.
     А однажды у русалки появился конкурент. Или жених. Какая разница - что она, что он - вещь.
     С другого берега, где часто останавливались большими компаниями бездачники, приплыло бревно. Наверно оно попало в воду даже не в этом году: слегка скользкое, совсем не занозистое. Ровный прямой кусок ствола, с обоих концов аккуратно отпиленный. До того бревно несколько сезонов служило сиденьем у костра, даже в одном месте с подпалиной. А еще на бревне было глубоко вырезано ножом: "ДИМА". Мария и Сонька так его и прозвали - Бревно Дима.
     Дима был тяжелым и инертным, в воду погружался как айсберг. Если удавалось разогнать его - он плыл, как торпеда, и врезался в берег так, что обрамляющие пляжик ивы вздрагивали.
     На Диму можно было забраться верхом. Он тоже, правда, стремился крутнуться под наездницей, но делал это так лениво, что подгребая руками или извиваясь телом легко было удержать равновесие.
     Вечером русалка сдувалась и отбывала с хозяйками, а Дима, как огромная добрая рыбина, прятался под берегом в осоке.
     Иногда в субботу приезжал муж и вносил разнообразие. Все втроем они ехали на озеро на машине и сидели там до глубокой ночи, до рассвета, жгли костер, отпугивая комаров, и жарили сосиски на прутике.
     В ту субботу Сонька пребывала в двойном нетерпении: накануне прошла настоящая буря с грозой и сильным ветром, и прогулка на озеро, конечно, не состоялась. А кроме того, папе предстояло познакомиться с Димой.
     Но складывалась поездка неважно. Сначала машина надолго увязла в песке, перебираясь через гору на лесной дороге, а когда добрались - оказалось, что Димы на месте нет.
     Сонька, чуть не плача, а потом и Мария по колено в воде высматривали бревно: наверно просто отнесло ветром, поди угляди в ряби мелких волн, если оно приподнимается едва сантиметров на пять. Но не плавало оно в озере. И Сонька принялась носиться по берегу, заглядывая под все кусты и на чужие пляжики. И нашла.
     Кто-то вчера вечером, большая наверно тусовка, разожгли костер, расселись вокруг, в том числе и на Диму. Не поленились же вытащить на берег! Рядом валялось несколько полиэтиленовых мешков - ведь Дима был мокрым вдрызг. А уходя - пихнули Диму в непотушенные угли.
     Дима перетлел почти пополам, но вырезанное ножом имя было с краю и не позволяло сомневаться. Впрочем, Сонька и Мария узнали бы его без всякой надписи. Даже если бы остался целым только маленький кусочек.
     Сонька плакала - как плакала редко. Истерика была направлена внутрь. Даже слезы и сопли глотала. Марии хотелось того же. Муж не мог сочувствовать, что простительно, но от этого не легче. Настроение установилось погребальное, и муж был в нем виноват, хотя бы потому, что внутренне согласился с таким раскладом.
     Костер все-таки развели. И купались. И даже надули русалку. И жарили потом сосиски на прутиках. И Мария с мужем немного выпили. Чтобы легче было общаться после всего.
     Сонька тоже начала смиряться с горем. Ненужные больше в таких количествах запасы любви обрушились на русалку. Та была чуть-чуть сдута, чтобы смогла согнуться в талии, и посажена неподалеку, спиной к сосенке, глупым лицом гигантской куклы улыбаясь костру.
     Но день просто не мог кончиться вот так. Бывают такие дни.
     Какая-то искра преодолела расстояние и упала русалке пониже живота, там, откуда у русалок растет хвост. Китайский пластик моментально загорелся, неярким, но устрашающим сине-зеленым пламенем.
     Сонька, уже склонявшаяся к тому, чтобы задремать с русалкой в обнимку, завизжала. Мария отдернулась от мужа, вскочила и тоже закричала, не так громко, но еще менее членораздельно. Муж плеснул себе на рукав из банки, чертыхнулся, поставил на землю и, подскочив к русалке, вступил в борьбу с огнем.
     Огонь сдался, но и русалка пострадала ужасно. Невообразимая дыра почти от подбородка до коленей, и небольшая на спине; страшные черные ломкие края раны; одна рука прилипла к ним, пока пластик был еще горячий.
     Русалка умирала.
     Что-то надо было делать. Мария посмотрела на мужа. Тот вздохнул, глубоко, но почти беззвучно, и выдохнул. Вернулся к костру, взял банку и по спирали стал лить на горящие угли. В шипучей жидкости было слишком мало спирта, чтобы костер полыхнул, и он стал гаснуть.

Добавить (Комментариев: 2)


LenaS   2005-08-03 16:55:  

нашла стих, не помню, вывешивала ли где-нибудь, даже не помню - какого времени (да мой ли вообще?..) -

эта ночь - как тоннель -
в конце которого - свет -
в котором нету теней -
среди которых - нас нет -

у этой ночи - во лбу -
часы - но они стоят -
как скульптура на льду -
ничья - а сама своя...

ночь вместо простыни
стелит густой туман...
прощание растяни -
чтоб не идти по домам...

Добавить (Комментариев: 0)


LenaS   2005-08-02 01:57:   ну раз здесь...

...все равно никого - можно и -

идиотский стих

человек -
назвавший роман - "Идиот" -
был не глуп...
убежав от рассказа
в никуда -
до сих пор по пустыне идет
к своей точке последняя фраза...
я не вижу -
зачем бы царапать перу
чистый лист...
каллиграфия голых
букв -
всего лишь похмелье
в ничейном пиру -
боль под сводами черепа -
голос -
там же...
дикие вопли в капкан челюстей
угодили -
пока не для ваших
ушей -
погодите чуть-чуть -
через день
они станут не хуже домашних...

Current video: Kill Bill, Vol. I

Добавить (Комментариев: 6)


LenaS   2005-07-31 00:14:   хайку


приснился париж...
я проснулась: пора
умирать - или - рано?..

Добавить (Комментариев: 9)


LenaS   2005-07-29 14:18:   дачный рассказик

     Червяк

     Шкура у дождевого червяка плотная, но под приложенным усилием рвется поперек его туловища, и наружу из обеих половин вытягиваются внутренности, бескровные и разноцветные, как в анатомическом атласе.
     Максимка жалел, что не знал, как называются, и зачем служат все эти красненькие, светленькие, коричневенькие мешочки и жилочки, вывалившиеся на лист подорожника. Он пытался намотать их на щепку, но, скользкие, они не поддавались. Одна половинка червя лежала неподвижно, а вторая все продолжала судорожно свиваться то в одну сторону, то в другую. Червяк был уже совсем не жилец, и тем более ритмичные рывки его изувеченного тела завораживали.
     Наконец силы стали оставлять тварь. Спиралька, в которую гальванически сокращалась одна половинка, закручивалась все слабее, пока не перестала завиваться вовсе, но еще бесконечно долго просто пульсировала, не способная на большее.
     Ну а потом червяк умер окончательно, и оцепенение отпустило Максимку.
     Той же щепочкой он собрал размазанные ошметки на листик, на котором слизь из внутренностей уже подсыхала, и, свернув лист в трубочку, а потом переломив два раза, зашвырнул его подальше в высоко колосящуюся траву.
     А между тем солнце за облаками опускалось, и близились сумерки; надо было торопиться домой, пока не хватились. Ненавидел Максимка, когда на весь поселок мама и бабушка хором выкрикивали его уменьшенное имя.
     Он бросился бежать, и темно-коричневая тропинка внизу кривилась на все лады, изгибалась вправо и влево, то распластывалась широко, то вытягивалась в струнку, и снова выгибалась в сторону. А по бокам сливалась сплошная зелень, а чуть дальше за ней стояли неприступно разномастные частоколы и сетки заборов.
     Максимка запыхался, тем более что бежать надо было в горку. Никто его не звал-не ждал, но только он объявился - как был усажен ужинать.
     На тарелке красовалась противная греча и замаскировавшаяся в ее россыпях котлета. Есть не хотелось совсем.
     Максимка зацепил на вилку горку каши, стряхнул лишнее, а остальное переместил в широко открытый рот и сгрузил там, проведя вилкой о верхнюю губу.
     - Не кривляйся, - сказала мама равнодушным тоном.
     - Я не кривляюсь.
     На одном из зубцов вилки застрял отковырнутый от котлеты кусочек корочки; как птенчику, сказала бы бабушка. Прежде чем отправить в рот, Максимка изучал его под носом слишком долго, и получил следующее предупреждение:
     - Ну что ты ковыряешь! Ешь давай!
     - Я ем.
     - Как птенчик, - наконец проявила себя бабушка.
     Максимка ничего не сказал. Он внутренне зажмурился и вдруг одну за другой запихал в себя три полные горки каши.
     Язык тут же стал поперек, да и каша тоже не выказывала желания быть проглоченной. Пришлось закашляться не разжимая губ.
     - Не давись!
     - Ну вот, то клюет, как цыпленок, то - хвать, как крокодил голодный!
     Максимка ничего не мог ответить. Наоборот, он вдруг вспомнил червяка. Вся эта тарелка с гречневой кашей показалась ему клубком таких червей, разорванных, порезанных в мелкие кусочки, подавленных. Навстречу им тут же рванулся изнутри комок, а вслед за ним что-то противное, полужидкое. И мама, и бабушка вскочили, заметались, но Максимка перестал понимать, что они делают и для чего. Всюду были раздавленные червяки, а больше всего - у него внутри, и его внутренности старались от них избавиться, и это было больно, от этого сотрясало, дергало, изгибало все тело, и мысли прятались от кошмарного извержения...
     Максимка долго ничего не помнил. Потом был белый потолок и теплое одеяло в белом пододеяльнике. Обои справа были дачные, а значит он был на даче. Белая ночь мутным туманом стояла за окном. Прохладная мамина рука скользнула по сухому раскаленному лбу:
     - Спи, мой хороший, спи, мой родной, завтра все будет хорошо...
     И он заснул.
     Снился день, простой летний день, без ветра и без теней. Стоял лес, такой же, как у края поселка, за речкой, но не совсем такой, а равномерный, без болотистых полянок, оврагов, густых зарослей. И без тропинок, но идти сквозь него оказывалось легко. Максимка шел и совсем не боялся что один.
     И тут налетела гроза, сухая, без дождя. Даже не гроза, а просто буря. И ветра-то не чувствовалось - но широкие травины рухнули на мох как подкошенные от первого же порыва, а потом заскрипели стволы и зашуршали падающие шишки и сухая кора.
     Сделалось страшно.
     Максимка бросился бы бежать - но не имел понятия - в какую сторону.
     Приятный тихий лес стал чужим и недобрым.
     Сосны скрипели и гнулись, а за спиной что-то затрещало ужасно, будто великан сорвал ствол и крутил в лапах, как бы выжимая сок; так мама выкручивала белье, и тогда на ее лице смешивалось напряжение с улыбкой, а лоб покрывался испариной.
     Очень трудно было обернуться, и Максимка даже не понял, как у него это вышло.
     Сосна за спиной падала - и прямо на него, выставив перед собой сухой отполированный дождями и ветрами сук. Толстенный сук, толще максимкиной ноги, и обломанный остро-остро.
     Зажмуриваться было уже некогда, а отскочить - тело не послушалось. Максимка только упал где стоял, но даже на мгновение не отсрочил удар. Сук вошел ровнехонько в живот, вышел сзади и ушел в землю.
     Было больно, но не так чтоб смертельно. Можно было даже смотреть на все это, и было на что.
     То, что вытекало, вываливалось изнутри - оказалось таким же, как червячные внутренности, только как бы под увеличительным стеклом. Кишки, какие-то окровавленные конкреции, жилки и жгутики, растягивающаяся слизистая пленка. Между тем буря прошла, выглянуло солнце, и все это принялось сверкать и подсыхать на легком ветерке. Максимка понял, что сейчас умрет - и тогда пришла настоящая боль.
     Он засопротивлялся, забился, задергался, замахал руками - но другие ветки сосны, проткнувшей его, не давали, хватали, обволакивали...
     - Тише, Максимушка, тише... - шептал мамин голос. - Успокойся, я с тобой...
     Муть белой ночи текла от окна в комнату, и в разбухшем луче металась белесым привидением бабушка в ночной рубашке.

Добавить (Комментариев: 0)


LenaS   2005-07-18 11:21:   Напутствие

Сержу,
на проведение отпуска в Крыму

где-то там
далеко
шелушится прибой
и целует песок -
перед тем как расстаться...
там утес -
то ли море кладет на ребро -
то ли ставит вопрос
о пределе пространства...
там короткая тень
вырастает в сто раз
на закате
и ночь надвигается быстро -
будто солнце тебя
так ударило в глаз -
что оттуда посыпались звезды -
как искры...
и на смену приходит луна -
но завыть
на нее -
не захочется...
надо одеться
и спуститься
и выпить
и что-то забыть...
но оно не забудет тебя -
не надейся...

Добавить (Комментариев: 6)


LenaS   2005-07-15 19:06:   просто рассказик

     Розовая пена

     Он так и сказал это, как в каком-нибудь романе: "Выходи за меня замуж". Он сказал это мне, на четвертом месяце, голый, перепоясанный полотенцем, с намыленной мордой, изготовившись к бритью. Не смеяться же над ним после этого! Но и на мыльную шею бросаться неохота. Не помню каким образом, но я изъявила раздумчивое согласие. Иначе нельзя. Он продолжил бриться и порезался; тряхнул станком, сбрасывая пену, и маленький шарик, не снежно белый, а розоватый, шмякнулся в стену над раковиной.
     А назавтра прямо в проходном дворе напротив его стукнули по голове и он умер так и не дождавшись, пока вызовут скорую.
     Но я об этом узнала не сразу, а только на следующий день. Пришла Катя, его бывшая, смешная тоненькая девчонка в больших очках, толстая оправа в старомодных разводах. Я ее раньше не видела, даже на фото, зачем? Она стояла в моих дверях, самой фигурой выражая, что случилось страшное.
     - Что случилось?
     Она сказала. Сначала просто, потом мы сидели на кухне, и тогда - подробнее. Но настоящих деталей все равно кроме него никто не знал. Глупая вышла посиделка, даже не выпили. Мое обозначающееся пузо, Катина девчоночность и правильность. Увеличенные линзами, на нижних веках перекатывались слезинки. Потом Катя ушла, и остались две чашки с недопитым чаем.
     Я обошла квартиру. Теперь, когда сюда никто не придет, она стала слишком пустая: звуки отражались от стен и потолка, скрипели половицы. Мебели мало, нет даже телевизора. Зачем телевизор - нам было хорошо и так.
     Подле двери в комнату, у стенки, чтоб не путался под ногами, стоял пластиковый чемоданчик. Я вспомнила, что неделю назад захотела видеть полки на другой стене. Он принес в чемоданчике дрель. Присев на корточки, я отщелкнула замочки. Дрель была похожа на какой-нибудь бластер: толстенькая, приятного темного цвета; она легла в руку, распирая ладонь, как и всякое оружие мужчины. За занавеской притаились алоэ, мартышкино дерево и два кактуса, причем один высунулся на три четверти. Я прицелилась, но дрель оказалась тяжелой, прицел дрожал. Тогда я поддержала цевье левой рукой, произнесла "пиф-паф" и надавила на спуск. И тут же завопила. Палец дернуло - дрель на аккумуляторах - я отбросила ее - хрустнул об пол пластмассовый кожух - до стены она не долетела.
     Кровь просто брызгала.
     Я метнулась в ванную и сунула руку под холодную воду. Заныла, когда невыносимо защипало. Около стока вода становилась розовой и пенилась. Давний мыльный брызг на стене никуда не делся: присох, перестал быть похожим на незрелую малинину, а стал бежевым и ввалился.
     Не глядя, я сдернула полотенце, зажала рану и принялась рыться в аптечке; одной рукой соорудила подобие повязки и прилегла: подкатила не то дурнота, не то усталость. Но только расслабилась - подумала: надо крепкого сладкого чаю. И, сторонясь валяющуюся дрель, выползла на кухню обратно.
     Конечно, там ничего не изменилось: стояли две чашки и висел Катин запах. Чайник еще не остыл и закипел тут же. Так и Катя любила Его все это время, и только сейчас любовь стала умирать вместе с Ним. Не умирать - приспосабливаться к иной жизни, но для живых это одно и то же. Хорошо, что я никогда не видела раньше эту Катю, ничего о ней не знала. Плохо, когда кто-то любит того, кого любишь ты. Любовь - это не улица с односторонним движением.
     Катина чашка на моей кухне сделалась совсем лишней.
     Я переставила ее в раковину. Постояла минутку и взяла бутыль "фэйри", открыла крышечку одной рукой об плиту и капнула слащавую малиновую жидкость. Отвернула кран - запах дешевой карамели стал резче, чашка наполнилась теплой розовой пеной...
     ...Весной мы ездили куда-то, где бывали одни. Там было взморье, и волны плевались на песок. Я знала, что он любит не безумно, но я знала, что и такая любовь бывает навсегда.
     А бывает - на полгода.

Добавить (Комментариев: 4)


LenaS   2005-07-14 13:24:  

У созданий рук человеческих есть такое пренеприятное свойство: они ломаются. Рано или поздно - но всегда не вовремя.
Причем больше всего неприятностей доставляют поломки агрегатов, от которых жизнь напрямую не зависит. Может, это только потому, что и чинят их не в первую очередь? Например, если у вас не течет вообще вода - вы вызываете аварийку и звоните на работу, что завтра не придете. Типа форс-мажор. Но когда вода не течет только в сливной бачок, рука не поднимется тревожить таких занятых людей, как работники "Водоканала" и ваш шеф. И вправду, чего суетиться - мы ведь не баре, слить за собой можно и из тазика. А раз можно один раз - то и два, и десять, и целый месяц.
Это, помнится, в "Раковом корпусе" один из проходных, но ключевых персонажей сказал типа, что самая тяжелая жизнь совсем не у тех, кто тонет в море, роется в земле или ищет воду в пустынях. Самая тяжелая жизнь у того, кто каждый день, выходя из дому, бьется головой о притолоку... Конец цитаты.
Но вся эта сантехника только для примера. А на самом деле случилось - страшное. Долго и счастливо жили у меня два микрокомпьютера, каждый по своему незаменимый: клавиатурная Jornada и "истинный Зышщт" (Psion). Уже сам факт затянувшейся жизни и повышенного уровня эндорфинов должен вызывать чувства тревоги и томительного ожидания. Чувства эти появлялись в виде мыслей, но как-то не конкретно, а вчера таки оба этих наладонника умерли - в один день и с одним и тем же диагнозом. Будь их ткани построены на основе углерода, а не кремния - я бы покатила бочку на вирус...
Так что вот так.
Моя личная трагедия в том, что именно на них в последние годы создавались и доводились до ума все мои креативы. Коллекция словарей и справочников под Эпок по удобству и скорости доступа не сравнима со всем Интернетом, а пользование стандартной клавиатурой после семидесятипятипроцентной жорнадовской свело мне пальцы в растопырку - как у зомби, тянущегося к горлу. Вот так и задушила бы - только не понятно - кого...
Вещи стали жить так мало... как хомячки.

Добавить (Комментариев: 7)


LenaS   2005-07-09 13:24:  

Закон всемирного тяготения - яркий пример того, что с детства до смерти мы считаем единственно естественным и незыблемым, но что ни с какими другими физическими законами никаким каком не кореллируется, а то есть - является не правилом вовсе - а исключением. Притяжение вообще штука такая, которой место в материях не столь приземленных, как масса, и избави нас бог умножать ее на скорость света. Тем паче дважды.
Почувствуйте разницу между изречениями "я хочу" - и - "меня тянет"... В первом случае вектор направлен вверх; во втором, может быть и больший по величине, но - в обратную сторону. То есть я хочу сказать, что тяготение бывает по крайней мере двух типов. Одно из них материальное и тянет вниз и назад, другое - духовное, и направлено вперед и вверх.
В этом, конечно, нет даже намека на какое-нибудь откровение; так что будем считать, что я просто напоминаю, чтобы не забыть типа. Напоминания вообще гораздо полезнее обучений, потому что неуч, никогда не имевший знаний - это одно, а неуч, растерявший их - это такой танк, который гуляет сам по себе, что не дай бог...
...Наблюдая защиты дипломов своих коллег, однокашников, от которых отделилась два года назад, я начинаю понимать, в чем смысл этой фикции, называемой не просто даже образованием, а - высшим. Этот процесс отнюдь не гарантирует получение знаний, наоброт - вам лишь предоставляется возможность их получить, как добыть руду, смесь в неоправданных пропорциях со знаниями ложными, лишними, устаревшими. И то, что вам потом действительно понадобится - вам придется выпаривать совсем не в лабораторных условиях над спиртовкой - если спирт не выпит, а так - над зажигалкой или вообще над скрученным пучком мха - смотря куда вас занесло. И одновременно заново изобретать - о, нет, не велосипед - но лишь технологию изготовления подшипника для задней втулки, потому что почему-то именно этому вас и не научили. А если бы и научили - то не научили бы - как построить доменную печь, прокатный стан, как организовать людей для всего этого, и как организовать людей для того, чтобы организовать тех, других людей.
С этого, собственно и надо начинать.
Но зачем? Восемь шариков в обойме (я все еще о подшипниках) стоят пятнадцать рублей; одни люди их делают, а другие делают так, чтобы первые спокойно делали шарики.
И ведь все это все-таки вертится!

Добавить (Комментариев: 1)


LenaS   2005-07-08 12:07:  

Попалась тут мне вот такая штука... Вообще, конечно, не новая - просто раньше мне не попадалась...

Цифровые стихи

Пушкин

17 30 48
140 10 01
126 138
140 3 501

Маяковский

2 46 38 1
116 14 20!
15 14 21
14 0 17

Есенин

14 126 14
132 17 43...
16 42 511
704 83

170! 16 39
514 700 142
612 349
17 114 02

Веселые:

2 15 42
42 15
37 08 5
20 20 20!

7 14 100 0
2 00 13
37 08 5
20 20 20!

Грустные:

511 16
5 20 337
712 19
2000047

Добавить (Комментариев: 5)



... И обратно - той же дорогой ... 
... Слушать, как сердце тикает ... 

Страницы странницы: 0 10 20 30 40 50 60 70 80 90 100 110 120 130 140 150 160 170 180 190 200 210 220 230 240 250 260 270 280 290 300 310 320 330 340