Червяк

    Шкура у дождевого червяка плотная, но под приложенным усилием рвется поперек его туловища, и наружу из обеих половин вытягиваются внутренности, бескровные и разноцветные, как в анатомическом атласе.
    Максимка жалел, что не знал, как называются, и зачем служат все эти красненькие, светленькие, коричневенькие мешочки и жилочки, вывалившиеся на лист подорожника. Он пытался намотать их на щепку, но, скользкие, они не поддавались. Одна половинка червя лежала неподвижно, а вторая все продолжала судорожно свиваться то в одну сторону, то в другую. Червяк был уже совсем не жилец, и тем более ритмичные рывки его изувеченного тела завораживали.
    Наконец силы стали оставлять тварь. Спиралька, в которую гальванически сокращалась одна половинка, закручивалась все слабее, пока не перестала завиваться вовсе, но еще бесконечно долго просто пульсировала, не способная на большее.
    Ну а потом червяк умер окончательно, и оцепенение отпустило Максимку.
    Той же щепочкой он собрал размазанные ошметки на листик, на котором слизь из внутренностей уже подсыхала, и, свернув лист в трубочку, а потом переломив два раза, зашвырнул его подальше в высоко колосящуюся траву.
    А между тем солнце за облаками опускалось, и близились сумерки; надо было торопиться домой, пока не хватились. Ненавидел Максимка, когда на весь поселок мама и бабушка хором выкрикивали его уменьшенное имя.
    Он бросился бежать, и темно-коричневая тропинка внизу кривилась на все лады, изгибалась вправо и влево, то распластывалась широко, то вытягивалась в струнку, и снова выгибалась в сторону. А по бокам сливалась сплошная зелень, а чуть дальше за ней стояли неприступно разномастные частоколы и сетки заборов.
    Максимка запыхался, тем более что бежать надо было в горку. Никто его не звал-не ждал, но только он объявился - как был усажен ужинать.
    На тарелке красовалась противная греча и замаскировавшаяся в ее россыпях котлета. Есть не хотелось совсем.
    Максимка зацепил на вилку горку каши, стряхнул лишнее, а остальное переместил в широко открытый рот и сгрузил там, проведя вилкой о верхнюю губу.
    — Не кривляйся, - сказала мама равнодушным тоном.
    — Я не кривляюсь.
    На одном из зубцов вилки застрял отковырнутый от котлеты кусочек корочки; как птенчику, сказала бы бабушка. Прежде чем отправить в рот, Максимка изучал его под носом слишком долго, и получил следующее предупреждение:
    — Ну что ты ковыряешь! Ешь давай!
    — Я ем.
    — Как птенчик, - наконец проявила себя бабушка.
    Максимка ничего не сказал. Он внутренне зажмурился и вдруг одну за другой запихал в себя три полные горки каши.
    Язык тут же стал поперек, да и каша тоже не выказывала желания быть проглоченной. Пришлось закашляться не разжимая губ.
    — Не давись!
    — Ну вот, то клюет, как цыпленок, то - хвать, как крокодил голодный!
    Максимка ничего не мог ответить. Наоборот, он вдруг вспомнил червяка. Вся эта тарелка с гречневой кашей показалась ему клубком таких червей, разорванных, порезанных в мелкие кусочки, подавленных. Навстречу им тут же рванулся изнутри комок, а вслед за ним что-то противное, полужидкое. И мама, и бабушка вскочили, заметались, но Максимка перестал понимать, что они делают и для чего. Всюду были раздавленные червяки, а больше всего - у него внутри, и его внутренности старались от них избавиться, и это было больно, от этого сотрясало, дергало, изгибало все тело, и мысли прятались от кошмарного извержения...
    Максимка долго ничего не помнил. Потом был белый потолок и теплое одеяло в белом пододеяльнике. Обои справа были дачные, а значит он был на даче. Белая ночь мутным туманом стояла за окном. Прохладная мамина рука скользнула по сухому раскаленному лбу:
    — Спи, мой хороший, спи, мой родной, завтра все будет хорошо...
    И он заснул.
    Снился день, простой летний день, без ветра и без теней. Стоял лес, такой же, как у края поселка, за речкой, но не совсем такой, а равномерный, без болотистых полянок, оврагов, густых зарослей. И без тропинок, но идти сквозь него оказывалось легко. Максимка шел и совсем не боялся что один.
    И тут налетела гроза, сухая, без дождя. Даже не гроза, а просто буря. И ветра-то не чувствовалось - но широкие травины рухнули на мох как подкошенные от первого же порыва, а потом заскрипели стволы и зашуршали падающие шишки и сухая кора.
    Сделалось страшно.
    Максимка бросился бы бежать - но не имел понятия - в какую сторону.
    Приятный тихий лес стал чужим и недобрым.
    Сосны скрипели и гнулись, а за спиной что-то затрещало ужасно, будто великан сорвал ствол и крутил в лапах, как бы выжимая сок; так мама выкручивала белье, и тогда на ее лице смешивалось напряжение с улыбкой, а лоб покрывался испариной.
    Очень трудно было обернуться, и Максимка даже не понял, как у него это вышло.
    Сосна за спиной падала - и прямо на него, выставив перед собой сухой отполированный дождями и ветрами сук. Толстенный сук, толще максимкиной ноги, и обломанный остро-остро.
    Зажмуриваться было уже некогда, а отскочить - тело не послушалось. Максимка только упал где стоял, но даже на мгновение не отсрочил удар. Сук вошел ровнехонько в живот, вышел сзади и ушел в землю.
    Было больно, но не так чтоб смертельно. Можно было даже смотреть на все это, и было на что.
    То, что вытекало, вываливалось изнутри - оказалось таким же, как червячные внутренности, только как бы под увеличительным стеклом. Кишки, какие-то окровавленные конкреции, жилки и жгутики, растягивающаяся слизистая пленка. Между тем буря прошла, выглянуло солнце, и все это принялось сверкать и подсыхать на легком ветерке. Максимка понял, что сейчас умрет - и тогда пришла настоящая боль.
    Он засопротивлялся, забился, задергался, замахал руками - но другие ветки сосны, проткнувшей его, не давали, хватали, обволакивали...
    — Тише, Максимушка, тише... - шептал мамин голос. - Успокойся, я с тобой...
    Муть белой ночи текла от окна в комнату, и в разбухшем луче металась белесым привидением бабушка в ночной рубашке.



... Я змея, ледяная на ощуп ... 
... Незабудки, стихи мои ... 
... Проза не даст соврать ... 
... Я смеюсь - но так безрадостно ... 
... что осталось теперь от моих гостей? ... 
... мой дом такой же карточный - такой же ... 
... Сменю прическу - и начну с начала ... 
... Говорить о погоде ... 
... Слушать - вполголоса подпевать ... 

© Лена Шмарцева aka LenaS