Небо и Земля

Судить о масштабах ссоры, а значит - и о ее последствиях, можно по размерам и радиусу разлета осколков. Дороговизна же перебитой посуды - величина известная заранее. Осколки убирала я, не вслух, но с выражением утешая себя, что этот пол я подметаю в последний раз.

Процесс одевания перед уходом на улицу - даже если этот уход не предполагает возвращения - в августе не долог. Проверяя, как следует ли сидит курточка, я, наконец-то, почувствовала затылком взгляд.

- Ты куда? - услышыла я.

Согласись, постановка вопроса не подразумевает идеальных отношений ни в настоящем, ни в будущем. Поэтому пришлось внести поправку:

- Не куда, а откуда.

Из-за спины полышалось сопение. Он всегда сопит, когда делает что-нибудь важное. Для него важное.

- Ален... - сказал он членораздельно, а потом продолжил сопеть.

Если бы я спросила "что" или даже "ну чего" - это было бы согласием на примирение. Потому я прекратила оценивать свой внешний вид и принялась сгребать в сумку мелочи, час назад выложенные из нее.

- Я не прав, - сказал он. - Я виноват, - развил он мысль. - Я тебя люблю, - он сделал вывод. - Не уходи.

Я все это знала. Что он не прав, что виноват, что любит, и, что хуже того - что я люблю. И что хуже всего - что я уйду. И я ожесточенно запихивала сопротивляющиеся предметы, пока не заметила, что пытаюсь втиснуть сапожную щетку. И я схватила эту щетку и швырнула в него.

- Ненавижу! - прошипела я промахнувшейся щетке и бросилась на дверям. Их две, и на каждой по два замка, пока откроешь - он может успеть уговорить. Но он не успел, и каменные ступеньки зарезонировали под каблуками.

Сбегая по лестнице, я успела подумать: почему, когда со всех ног торопишься вниз, даже самый обычный лестничный пролет кажется винтовым, будто в башне?

Дверь в подъезд была распахнута, и я, как шар в боулинге, пересекла беспрепятственно асфальтовую дорожку и стала останавливаться только когда оказалась между казавшихся причудливо изогнутыми в темноте стальных труб, из которых состояли всякие сооружения, совсем недавно возведенные посреди двора и имитирующие детскую площадку.

Я села на скамейку.

Ну конечно, мне хотелось видеть, как он выскочит из полуосвещенного прямоугольника дверей прямо в домашних тапочках и с протянутыми руками. Что-то крича. Но фиг. И я закурила, понимая, что осталась в покое. Это вообще-то очень неплохо - когда, чтобы остаться в покое, не надо далеко бежать.

Первые три затяжки, не считая нулевой - самоценны; потом стало скучнее. Я осмотрела темноту вокруг: она выгядела мягкой, теплой и безопасной. Черные густые кусты сирени в два человеческих роста, а в просветах за ними - пустырь и далеко-далеко - фонари над гаражами. А сверху провисало приятное августовское небо, все в звездах и звездочках. Сразу стала понятна популярность в старину такой профессии как звездочет.

Я откинулась на спинку скамейки и закинула в стороны руки, а голову - назад. В первый момент захотелось вызвать головокружение, но это быстро прошло. Небо бесподобно и без наших жалких глюков.

Я выбрала звезду, совсем не самую яркую, а желтоватенькую, как лампочка. Я представила, что на ней есть жизнь. Почти такая же, как у нас, только лучше. Может, у них посуда не бьющаяся. Или лето круглый год. Или лестницы в домах круглые, как в башне.

Любое из моих предположений предполагало более быстрое развитие цивилизации. Значит, они уже вышли в большой космос и вполне могли наткнуться на нас. Ну, вот-вот наткнутся. И научат нас своему маленькому секрету: как нам тоже стать чуть-чуть не такими, как мы есть. Совсем чуть-чуть: ведь мы вообще хорошие.

Сигарета дотлела, и я опустила голову, чтобы выбрость ее хотя бы в сторону урны, а не в песочницу, и увидела на пустыре тарелку. Настоящую летающую тарелку. Увидеть ее было бы невозможно, но глаза уже привыкли к темноте.

Она не светилась всеми огнями, она была черная, как ночь. Не чернее ночи, а именно - как ночь. Она только загораживала собою такие же черные кусты, выросшие из-под стен гаражей.

Ну вот, подумала я, свершилось. Если чего-то не может быть, но очень хочется - то черт с вами, получайте. И я стала думать, что мне теперь делать.

Но делать это, то есть думать, пришлось не долго: тарелка приподнялась над землей и стала удаляться, на какую-то секунду затмив сначала черноту растительности, потом тусклые размытые звездочки фонарей, и наконец настоящие, немигающие звезды. На их фоне она становилась все меньше, меньше, пока не стала такой, чтобы можно было сказать - исчезла.

Сказка оборвалась так же неожиданно, как и началась. Я подожгла еще одну сигарету.

Почему, принялась я растекаться мыслью, почему они не пошли на контакт со мной? Это я не достойна - или мы все? Я представила себя высаженной на остров, в трещинах скал которого прячутся только пауки да скорпионы, ящерицы и черепахи. Что я буду делать там, после того, как найду пресный ручей и оценю поголовье живности, пригодной в пищу? Оставим в покое дух Робинзона и неупокоенные души изгнанных мятежников.

Мы ведь, с их точки зрения - животные, со своими лестничными пролетами, больше похожими на тупики, как и вся наша ветвь развития.

Из тупика выход только обратно. Когда поймешь это - проще сделать шаг назад.

У подъезда я уронила сигарету в забитые песком прутья решетки, о которую следовало бы отрясать прах дальних странствий. Поднимаясь по лестнице, в одном месте, наиболее изрисованном и исписанном разноцветными маркерами, приложила ладони к зеленой масляной краске - стена была теплая, как живая: в августе даже камень прогревается до нутра.

В августе даже камень прогревается до нутра.

- Извини, - сказала я, когда он открыл дверь на мой звонок.

- Я виноват, - в голос со мной сказал он.

Мы бы рассмеялись, как всегда, когда одновременно произносили одно и то же. Но сейчас это было серьезно.



... Я змея, ледяная на ощуп ... 
... Незабудки, стихи мои ... 
... Проза не даст соврать ... 
... Я смеюсь - но так безрадостно ... 
... что осталось теперь от моих гостей? ... 
... мой дом такой же карточный - такой же ... 
... Сменю прическу - и начну с начала ... 
... Говорить о погоде ... 
... Слушать - вполголоса подпевать ... 

© Лена Шмарцева aka LenaS