Выходные на море

Море - это любая вода, у которой не видно другого берега. Когда линия горизонта растворяется, и воздух и вода проникают друг в друга - только по головам купальщиков можно определить приблизительно: тут еще твердь, то есть жидкость, а тут уже небо. А птицы, "морские вороны", грязно-белые в размахе крыльев, умеют замирать черными точками как садясь на воду - так и в полете.

Обгоревшие плечи по-настоящему начнет саднить лишь в постели; ветер, просвистывая над широкой кромкой раскаленного песка, перестает быть сырым, но не прохладным, его свежесть обманчива - заодно с жестким июньским солнцем он превращает кожу в пергамент.

На пляже как нигде убедительно видно, что люди в основной своей массе непривлекательны, и если где-нибудь в метро это естественно так же, как их попытки замаскироваться дорогой или просто хорошо подобранной одеждой, то тут номер не проходит. Дохлый номер.

Хотя - странно. Омерзительность паука, таракана, в принципе - любого насекомого - нормальна: они, осьмиконечные, нам, дву-, или, правильнее, четырехногим - как инопланетяне; те хоть человечки, пусть и зеленые. Цвет кожи вообще вопрос политкорректностный.

Но может быть, моя физическая неприязнь к людям - вопрос к психоналитику?

Нет, среди них встречаются особи, притягательные на взгляд, запах, касание; во всем невероятном множестве сочетаний генов есть, должно быть, ряды совместимости, иначе чем объяснить омерзительные парочки, чью нерасторжимость я могу обосновать только искренней влюбленностью? Конечно, я не говорю ни о каком единственном, говорить о нем - это говорить глупость.

Но человек, от чьей ладони по коже кругами на воде расходятся невидимые мурашки и не осязаемая теплота, чье присутствие не дает чувствовать себя самой по себе - он лежит рядом лицом вниз, и кисть его странно отогнутой назад руки - или, учитывая позу - вверх, - лежит, расправясь, словно пятипалый лист каштана, на животе, такая широкая, что большой палец - на нижнем ребре, а мизинец протиснулся ногтем под резинку трусиков.

В термосе прохладный напиток из лепестков суданской розы и цветков жасмина - от этого эротичного рецепта между грудью и животом что-то плавно сжимается и разворачивается; а в нагретой на солнце сумке - теплое пиво, наверно, противное, и я спрашиваю:

- Что ты будешь?

Из бутылки выливается желтый фонтанчик пены, совсем не праздничный, как такой же у шампанского.

- Наверно, противное? - пытаюсь сочувствовать я. Через два темных стекла - очки и сама бутылка - можно видеть, что пены больше половины, и она продолжает подбираться к горлышку. С его плеча кожа слезает лохмотьями: можно осторожно отделить пальцами лоскуток, словно сплетенный из паутины, наверно, как обрывок древней бересты, найденный на раскопках. Порыв ветра - и на его волне он улетает, как сухой лист, так далеко от осени.

- Что будет осенью? - спрашиваю я.

- Дождь, - не поворачиваясь отвечает он.

- Нет, с нами, - уточняю я.

- Мы постареем на четверть года, - говорит он.

- Это ужасно. Я сейчас зареву.

Он поворачивается, переворачивается на локоть и обнимает, прижимает, кладет на песок - одной рукой, и смотрит сверху.

- Это прекрасно, потому что я люблю тебя с каждым днем все больше... - И я тебя, - вставляю я. - Мы придем сюда и будем ходить под дождем вдвоем под большим-большим зонтиком... - Как вон тот? - Больше, больше...

Я успеваю посмотреть на полосатый пляжный зонт на ноге в человеческий рост, воткнутой в песок, а потом веки сами собой опускаются, потому что глаза выключились.

Чайка внезапно вскрикивает совсем рядом, я аж подпрыгиваю, но он удерживает меня и смеется.

- Чего смешного, - обижаюсь я.

- Ничего. Я от радости. От счастья.

Я не кладу в чай сахар, и эротический напиток из термоса кисленький и ароматный. Пена осела, но когда он опрокидывает в себя остатки из бутылки, на стенках остаются хлопья, как в тазике во время стирки, - говорю я, и он поперхивается:

- Что же ты не добавишь "приятного аппетита"?

- Будь здоров, - хлопаю я его по загривку.

Солнце начинает садиться.

- А что будет зимой? - возвращаюсь я к опасной теме, как только он утыкается лицом вниз. Но он научен и не говорит, что мы постареем на полгода. Мы приедем сюда, говорит он, на лыжах. Или на коньках. Море ведь замерзнет. Я не спрашиваю, что будет весной. Весной будет год, как мы познакомились. Именно здесь.

Год - это круг, как нитка, завязанная в кольцо; и она вдруг непонятно почему рвется - и то, что на нее нанизано, сыпется, как горох, на пол, и все смотрят, вроде сочувствуя, и ползать подбирать неловко, и вообще все обидно и праздник испорчен. Жизнь испорчена: год - это совсем немало.

Я страшно боюсь ошибаться - это-то, наверно, и есть то, что я делаю неправильно.

Ветер со всего неба сметает облака в дальний угол, как веник скатывает в комочки пыль. Солнце оказывается там же, уже не белое, а малиново-оранжевое, собирается сесть в тучу. Значит, погода испортится.

В обратной электричке я слишком долго смотрю на симпатичного парня с чуть излишне длинной прической и обгорелым до цвета красной икры лицом; он достает бутылочку с каким-то кремом и размазывает по скулам, лбу, под глазами, а я все не могу отвести взгляд, пока оба они, парень этот и мой спутник, не останавливают на мне каждый по-своему выразительный взгляд. Ревность - никакое не проявление любви, ничего общего. От любви хочется своротить горы благодаря ей, а от ревности - вопреки...

Так мы и поссорились насовсем, часов через сорок после этой поездки, никакой осени дожидаться не надо. Нитка лопнула, и без малого сотня дней раскатилась бусинами по вощеному паркету между туфелек и штиблет, тут же развернувшихся носами к эпицентру. Я опять ревела и записывала корявые стихи:

Беги, беги, Золушка, прочь отсюда,
Беги босиком: через пять минут
Полночь пробьет, ты увидишь, что чудо -
Фальшиво, и туфельки - жмут...



... Я змея, ледяная на ощуп ... 
... Незабудки, стихи мои ... 
... Проза не даст соврать ... 
... Я смеюсь - но так безрадостно ... 
... что осталось теперь от моих гостей? ... 
... мой дом такой же карточный - такой же ... 
... Сменю прическу - и начну с начала ... 
... Говорить о погоде ... 
... Слушать - вполголоса подпевать ... 

© Лена Шмарцева aka LenaS